?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

4sW6CVG
с Адольфом Гитлером, 1936

Bundesarchiv_Bild_146-1978-086-03,_Joseph_Goebbels_mit_Familie
семейное фото, 1942: Вверху слева направо: Хильда, Харальд, Хельга. Внизу слева направо: Хельмут, Хедда, Магда, Хейда, Йозеф и Хольда

w15 hitler vã  con gai
с Адольфом Гитлером, 1935

Screen shot 2013-08-26 at 3.16.19 PM
Геббельс раздает новогодние подарки немецким детям, Хильда и Хельга - слева, 1939

Нажмите, чтобы прочитать или посмотреть следующие материалы:
[посмертное фото - осторожно]
tumblr_lbyayfHwQc1qehyfao1_400



[Дочь Гитлера, статья Дейли Телегаф]

Дэйли Телеграф. 8 апреля, 2010.
Что меня привлекло в 12-летней Хельге Геббельс, так это ее одиночество. Она была самой старшей среди остальных шестерых детей Джозефа и Магды Геббельс в тот день, когда ее родители решили взять их всех скопом в бункер Гитлера. Это все происходило 22 апреля 1945. Про их детей очень мало написано, а книг вообще не издано ни одной. И я попробовал написать их историю с точки зрения Хельги. Моим настоящим прорывом было обнаружение ранее неопубликованных воспоминаний их гувернантки Kathe Hubner, которая работала в семье Геббельса в последние два года до окончания Второй Мировой Войны.
Будучи поставленным перед неизбежностью, Министр Пропаганды Третьего Рейха Йозефф Геббельс вдруг решил свести счеты со свей жизнью заодно со своим Фюрером. Другие лидеры нацистов защитили своих детей, отправив их куда подальше: в горы или в другие страны, но Магда Геббельс решила, что она и ее дети, присоединятся к ее мужу, чтобы положить собственные жизни за то, что она сама называла “единственно возможным и честным решением.”
Когда Магда находилась в бункере, то она с трудом уже могла переносить своих детей: каждый раз у нее наворачивались слезы, когда видела их. Она изо всех сил старалась быть терпеливой и собранной, но с каждым прожитым днем ей было все труднее и труднее… Она попросила Traudl Junge, одну из секретарей Гитлера, приглядывать за ними. Junge пережила войну, и много позже написала в своих мемуарах, что “дети выглядели счастливыми и веселыми… Они ничего не знали о предстоящей судьбе… Только старшая Хельга знала о своей судьбе; иногда эта неотвратимость проскальзывала в ее больших и карих глазах… Временами я думаю с ужасом, что в глубине души этот ребенок уже по-взрослому смотрел на жизнь, по-взрослому рассуждал о жизни.”
Я была потрясена мыслью, что эта молоденькая девчонка уже кожей чувствовала ту крайне опасную ситуацию, чувствовала неправду, фальшь собственных родителей и других взрослых, но она никак не могла поделиться своими страхами с ничего не подозреваемыми братьями и сестрами. Я очень хотела детально описать жизнь Хельги, прежде чем они вошли в бункер. Сперва я обратилась к дневникам самого Йозефа Геббельса, которые он вел почти всю свою сознательную жизнь. Но он особо акцентировался на событиях своей собственной жизни, а не на своих детях, с которыми он общался довольно редко. А когда он спускался до общения, то было ясно видно, – какая дистанция отдаляет его от них. “Я разговариваю с детьми по телефону. Они такие сладкие. И как может один-единственный человек заполучить таких маленьких и милых детишек!”- были его обычные слова…
История от Kathe Hubner, запечатленная в Die Kinder des Reichministers, дает редкую и глубокую картину того, что происходило в семье Геббельса в течении войны. Хубнер только подтверждает широко распространенный в мире взгляд, что одна только Хельга чувствовала всю эту ложь взрослых и, будучи непохожей на своих братьев и сестер, “она никогда не обольщалась словами своей матери про то, что Фюрер рано или поздно разобьет всех своих врагов.”
Но для умной и яркой 20-летней девочки вся эта тяжелая ситуация в Германии, все это неприкрытое отчаяние взрослых было уж слишком очевидным. Те женщины и дети, спасающиеся от наступающих Русских, рассказывали об ужасных зверствах и насилиях со стороны Русских. Хубнер также напоминает нам о нечувствительности Йозефа Геббельса по поводу того, что именно думают его собственные дети, и как в принципе это могло отразиться на силе убеждения их родной матери, когда она им говорила, что все обстоит совершенно по-другому…
В конце 1944-го года Геббельс даже соизволил выпустить пропагандистский фильм, где в главных ролях фигурировали его старшие дочери Хельга и Хильда; в фильме они посетили военный госпиталь, принесли солдатам цветы. Но на пленке было видно, что его дети были буквально потрясены видом искалеченных солдат, только-только прибывших с фронта. Впоследствии этот проект был аннулирован.
С 1944-45 дети жили с Хубнер, с няней, и их бабушкой в геббельсовской резиденции, что находилась в деревенской местности в Waldhof am Bogensee. Йозеф по большей части пребывал в Берлине, но и Магда постоянно была с ним. Хубнер описывает некоторое возбуждение детей, когда из отец на короткое время возвращался к ним домой, и она описывает, как ему нравилось “доводить детей” с помощью соседского девятилетнего мальчика Хельмута.
Обе их бабушки жили в деревянных избах из грубых бревен на этой же территории, что в Bogensee. Мать Магды, Августа, которая всячески сторонилась контактов с Йозефом, и которого она глубоко и искренне просто ненавидела, была подвержена суициду. Она постоянно доводила Хубнера и своих внуков криками и воплями. Но каждое воскресенье дети старались посещать бабушку Геббельса; там они вместе пели песни… Катерина Геббельс очень критично отзывалась о своем сыне Рейх Министре и постоянно спрашивала окружающих своим “фирменным” рейнским акцентом: “Ну что на этот раз мой мальчик натворил?”
Согласно наставлениям Хубнера, Магда Геббельс также старалась не говорить про плохие новости с фронта своим детишкам, когда она изредка находилась там. Только Хельга “чувствовала немногим больше.”
Но несмотря на постоянные попытки выглядеть веселой, Магда, подобно многим высокопоставленным нацистам, страдала неврозами, и частенько впадала в глубокие депрессии. У нее были большие проблемы с сердцем, и уже тогда — по воспоминаниям Хубнера — правая часть ее лица была парализована. Магда проводила долгие недели отдельно от своих детей в Дрезденском санатории. И когда она возвращалась домой, то можно было слышать, как сквозь толстые стены доносились звуки оперы Глюка, в голоса Орфея и Ириды прокатывались по всему дому эхом… “Я хочу, чтобы я никогда не рождалась/Увы, я уже на земле.”
В запасниках Хубнера хранятся личные, ранее неизвестные фотографии данной семьи. На них мы видим Хельгу перед ее 12-летием на пикнике со своим братом и сестрами; она одета в платье дымчатого цвета, у нее черная коса, в руках она держит куклу. Она выглядит моложе своего возраста. На другом фото она запечатлена с Хуби( щенком), которого она держи в подоле платья. Ее длинные и тонкие ноги свободно болтаются; именно эти ноги легко узнаются в тех ужасных фото, сделанных Русскими после аутопсии…
Эти фото дают нам представление о несколько нерешительной и чувственной девочке – они явно входят в противовес с другими фото, сделанными ранее, где у нее проглядывался имидж вздорного и раздражительного ребенка; особенно это проскальзывает на знаменитой фотосессии праздника “Шоколадного Торта”, который проводился совместно с Адольфом Гитлером. Здесь Хельге три года. На фото она сидит на скамеечке возле моря. Рядом с ней сидит сам Адольф. Он наклонился над ней, ее руки крепко скрещены на бедрах. Хельга с напряжением смотрит прямо в камеру. Она отворачивается от него. Ее ноги крепко сжаты. Одна ее рука лежит на бедре, другая же облокотилась на скамейку. По ней видно, что она ничего не хочет иметь общего с Гитлером.
Про Хельгу известно миру только то, что она была любимой девочкой Гитлера. Но Хубнер отказывается комментировать это, налегая на то, что этим вопросом журналисты постоянно докучали ее – она постоянно отказывалась отвечать на этот вопрос – и вообще, Гитлер дружелюбно относился ко всем детям.
Но что бы не думал Гитлер о Хельге, то ее чувства о нем наглядно отображаются в другой фотографии, где ей было тоже три года. Это было на день рождения Гитлера. Видно как целая очередь людей выстроилась перед ним, чтобы пожать ему руку. Но когда доходит очередь до Хельги, то она отшатывается. На фото видно, как она стоит спиной к дверям, ее руки скрещены на груди.
Но не было никакого намека на грубость в бункере Гитлера. Traudl Junge целенаправленно подчеркивает то, как себя дети образцово вели за те последние десять дней: они каждый день с Гитлером пили горячий шоколад, рассказывали ему о домашней работе, а также старались не замечать его странное поведение, которое уже всем бросалось в глаза, его проклятья в адрес генералов и постоянные взрывы бомб наверху.
Подходил конец всего, подходил конец и для Хельги с ее строптивым характером. Когда Магда ложила детей спать 1 мая 1945, она сказала им, что всем нужно сделать прививку. Но по факту, армейский дантист, Доктор Kunz. , сделал укол с морфием. В дальнейшем Магда хотела, чтобы он помог ей сделать им укол цианида, когда они будут спать, но он отказался. Ей пришлось позвать на помощь личного доктора Гитлера, Ludwig Stumpfegger, который и помог ей сквозь плотно сжатые зубы ее детей раскрошить таблетки с цианидом, пока они крепко спали…
Затем Магда и Йозеф покинули бункер и поднялись наверх, в сад Рейхканцелярии. Она приняла таблетку цианида, затем вторую, Йозеф для верности выстрелил в нее пистолетом, прежде чем направил дуло на себя…
Когда первые русские части достигли входа в бункер, то они сразу же нашли тела детей. Они лежали в своих простынях, в своих пижамах, их почти невозможно было узнать, разве что Хельгу. Согласно данным аутопсии русских, синяк на ее красивом лице красноречиво говорил, что ее насильно заставили принять таблетку цианида. В конце войны слабая, всеми брошенная Хельга в последний раз показала свой бунтарский дух. Уже навсегда.



[письмо Хельды Геббельс, написанное в бункере Гитлера]


письмо адресовано другу - Генриху Лею, сыну вождя Трудового фронта Роберта Лея и (одновременно) племяннику Рудольфа Гесса.

Мой дорогой Генрих!

  Я, может быть, неправильно поступила, что не отправила тебе того письма, которое написала в ответ на твое. Я, наверное, должна была его послать, и я могла бы — передать с доктором Мореллем (1), который сегодня уехал из Берлина. Но я перечитала свое письмо, и мне стало смешно и стыдно за себя. Ты пишешь о таких сложных вещах, о которых нужно много думать, чтобы их понять, а я со своей вечной торопливостью и папиной привычкой всех поучать отвечаю совсем не так, как ты, наверное, ждешь от меня. Но теперь у меня появится время обдумать все; теперь я смогу много думать и меньше куда-то торопиться. Мы сегодня днем переехали в бомбоубежище; оно устроено почти под самой рейхсканцелярией канцлера. Тут очень светло, но так тесно, что некуда пойти; можно только спуститься еще ниже, где теперь кабинет папы и сидят телефонисты. Не знаю, можно ли оттуда звонить. Берлин очень сильно бомбят и обстреливают из пушек, и мама сказала, что тут безопасно, и мы сможем подождать, пока что-то решится. Я слышала, говорили, что самолеты все еще взлетают, и папа мне сказал, чтобы я была готова помочь маме быстро собрать маленьких, потому что мы, может быть, улетим, на юг.

  Я буду думать над твоим письмом и буду писать каждый день, как ты это делал для меня во время той болезни…

Мне бы хотелось улететь! Здесь повсюду такой яркий свет, что даже если закрыть глаза, то все равно светло, как будто солнце светит в голове, и лучи выходят прямо из глаз. Наверное, от этого света я все время себе представляю тот корабль, на котором вы плыли в Америку: как будто я с вами: мы сидим на палубе — ты, Анхен (2) и я и смотрим на океан. Он вокруг, он повсюду, он очень светлый, мягкий и весь переливается. И мы качаемся на нем и как будто никуда не движемся. А ты говоришь, что это только так кажется; на самом деле мы очень быстро плывем к нашей цели. А я спрашиваю тебя — к какой цели? Ты молчишь, и Анхен молчит: мы обе ждем ответа от тебя.

  Только что заходил папа, спросить, как мы устроились, и велел ложиться спать. Я не легла. Потом мы с ним вышли из спальни, и он мне сказал, чтобы я помогала маленьким и маме. Он мне сказал, что теперь многое изменилось, и он очень на меня рассчитывает. Я спросила: «Ты будешь мне приказывать?» Он ответил: «Нет. Больше никогда». Генрих, я не победила! Нет, это не победа. Ты был прав: нельзя, глупо желать победить волю родителей. Можно только оставаться самим собой и дождаться. Как ты был прав! Я прежде не могла выносить его взгляда, этого его выражения, с каким он выговаривает и Гюнтеру, и герру Науману (3) и мне! А теперь мне стало его жалко. Лучше бы он накричал.

  Я пойду спать. Пусть он думает, что я подчинилась. Анхен бы не одобрила. Но ты все понимаешь, все, все! Мне так грустно. Лучше бы мы остались наверху. …

 …Приходила Блонди (4). Она привела щенка. Ты помнишь Блонди? Она внучка Берты. Блонди, наверное, как-то отвязалась, и я ее решила отвести вниз.. Папа не велел туда ходить без разрешения. А я, решившая быть послушной.., я пошла. Я хотела только отвести Блонди фрейлейн Браун, но вспомнила, что она очень ее не любит. И я села с Блонди в одной комнатке и стала ждать. Блонди на всех рычала, кто заходил, и вела себя странно. За ней пришел герр Гитлер, она только с ним пошла. Герр Гитлер мне сказал, что я могу ходить здесь повсюду, где мне хочется. Я не просила; он сам мне разрешил. Может быть, я этим воспользуюсь. Здесь, внизу, все выглядит странно; иногда я не узнаю знакомых мне людей: у них другие лица и другие голоса. Помнишь, ты мне говорил, что после той болезни ты не мог никого сразу узнавать? Я тогда не могла тебя понять, а теперь понимаю. Я тоже как будто чем-то переболела. Если бы можно было поплавать с Людвигом! Я забыла тебя спросить, сколько живут дельфины! Я тебе признаюсь: я написала рассказ про Людвига, как он спас одного мальчика. Это не совсем все, как было; есть и мои фантазии. Мне так хочется тебе его показать. Я в этом рассказе думала над каждым словом. Я завтра тоже буду писать только важное, а то, наверное, тебе будет скучно читать про то, как я тут ничего не делаю, и мысли все разбежались. Мне почему-то хочется просто сидеть и писать тебе, просто так, обо всем: я представляю себе, что мы как будто сидим в нашей беседке, в Рейдсхольдсгрюне и разговариваем. Но я это вижу недолго — опять корабль, океан… Мы не плывем, никуда не движемся, но ты говоришь, что это не так. Откуда ты это знаешь? Если бы я могла показать тебе рассказ, ты бы сказал, есть ли у меня способности или нет? И что важнее: талант или опыт, знания? Что интереснее в пересказе? Папа мне говорил, что в моем возрасте исписал ворохи бумаги, но все зря, потому что в таком возрасте нечего сказать и нужно помнить — из «Фауста»: …кто мыслью беден и усидчив, кропает понапрасну пересказ заимствованных отовсюду фраз, все дело выдержками ограничив». А я сейчас вспомнила другие строчки: «Когда всерьез владеет что-то вами, не станете вы гнаться за словами…» Я написала рассказ, потому что очень люблю Людвига.(5) Я его люблю больше почти всех живых существ на свете, хоть он всего лишь дельфин. Он ведь тебя вылечил.

 Опять заходил папа. Он сказал, что все с нами будет хорошо.

 Сегодня по Вильгельмштрассе прошли русские танки. Все об этом только и говорят. Еще говорят, что президент Геринг изменил фюреру (6), и его за это уволили с поста.

  Мама плохо себя чувствует; у нее болит сердце, и мне приходится быть с маленькими. Мои сестрички и брат ведут себя хорошо и меня слушаются. Папа велел разучить с ними две песни Шуберта. Я пела им твою любимую; они повторяли, на слух. Еще я стала им читать на память из «Фауста»; они слушали внимательно, с серьезными лицами. Хайди ничего не понимает, думает, что это английская сказка. А Хельмут спросил, может ли и к нам тоже прилететь Мефистофель. И знаешь, что мы все начали после этого делать? То есть это, конечно, я предложила, а они поддержали. Сначала я думала, что это будет просто игра, развлечение для маленьких. Мы стали загадывать, кто и о чем бы попросил Мефистофеля! Я и сама стала загадывать, а потом опомнилась. Я им объяснила, кто такой Мефистофель и что не нужно ни о чем просить, даже если он вдруг сюда явится. И я решила с ними помолиться, как учила бабушка (7). Когда мы стали молиться, к нам зашел папа. Он ничего не сказал, только стоял молча и слушал. При папе я не смогла молиться. Нет, он ничего не сказал, даже не усмехнулся. Он так смотрел, словно и сам хотел помолиться с нами. Я раньше не понимала, почему люди вдруг молятся, если не верят в бога. Я не верю; в этом я тверда. Но я молилась, как бабушка, которая тоже тверда — в вере. Помнишь, Генрих, это был тот вопрос, который ты мне задавал в последнем письме: верю ли я в бога? В том письме, которое я не отправила, я тебе легко ответила, что не верю. И вот теперь я уже твердо повторю: я не верю. Я это навсегда тут поняла. Я не верю в бога, но, получается, подозреваю, что есть дьявол? То есть искушение. И что здесь оно грязное. Я же молилась, потому что… мне захотелось… умыться, вымыться даже или… хотя бы вымыть руки. Не знаю, как еще это объяснить. Ты подумай над этим, хорошо? Ты как-то все умеешь соединить или распутать. Ты мне говорил, что нужно изучать логику. Я буду изучать, я вообще решила, что, когда мы вернемся домой, я попрошу папу дать мне те книги, о которых ты мне писал. Я их возьму с собой, когда мы уедем на юг.

23 апреля.

 Нас не выпускают гулять в сад. Очень много раненных осколками…

 …Я вижу все меньше знакомых мне людей. Они прощаются с папой и мамой так, точно уходят на час или на два. Но они больше не возвращаются.

 Сегодня мама привела нас к герру Гитлеру, и мы пели Шуберта. Папа на губной гармошке пробовал играть «Соль минор» Баха. Мы смеялись. Герр Гитлер обещал, что скоро мы вернемся домой, потому что с юго-запада начался прорыв большой армии и танков (8).

  Папа мне сказал, что президент Геринг — не изменник; просто он думает, что все, кто в бомбоубежище, не могут отсюда ни с кем связаться. Но это не так. Папа говорит, что много трусов.

  Но не все трусы. Я сегодня три раза спускалась вниз, и я видела министра фон Риббентропа. Я слышала, что он говорил герру Гитлеру и папе: он не хотел уходить, просил его оставить. Папа его убеждал, а герр Гитлер сказал, что от дипломатов теперь нет пользы, что, если министр хочет, пусть возьмет автомат — это лучшая дипломатия. Когда фон Риббентроп уходил, у него текли слезы. Я стояла у двери и не могла себя заставить отойти.

 Я подумала: а какая же от нас польза? Я бы все равно осталась с папой и мамой, но маленьких хорошо бы отсюда увезти. Они тихие, почти не играют. Мне тяжело на них смотреть.

  Если бы мне с тобой поговорить хоть минутку! Мы бы придумали что-нибудь. Ты бы придумал! Я точно знаю, ты бы придумал, как убедить папу и маму отослать маленьких, хотя бы к бабушке. Как мне их убедить?! Я не знаю…

 …(несколько раз, очень тщательно зачеркнуто). 25 апреля.

 Я сердита на маму. Она мне сказала, что попросила доктора Швегерманна (9) дать мне пилюлю, от которой я спала весь день. Мама говорит, что я стала нервная. Это неправда! Я просто не все могу понять, а мне никто не объясняет. Сегодня герр Гитлер очень сильно кричал на кого-то, а когда я спросила — на кого, папа накричал на меня. Мама плачет, но ничего не говорит. Что-то случилось. Хельмут ходил вниз и там слышал, что говорила фрейлейн Кристиан, секретарь-машинистка, что Геринг — предатель. Но это же неправда, зачем же повторять?! Только странно, что он не может никого прислать, потому что я видела генерала Грейма и его жену Ханну (10) : они прилетели на самолете с юга. Значит, можно и улететь отсюда? Если самолет маленький, можно посадить только малышей, даже без Хельмута. Он сказал, что останется с папой, мамой и со мной, а Хильда пока будет ухаживать за малышами. Это было бы правильно, но все-таки лучше бы Хельмут тоже улетел. Он плачет каждую ночь. Он такой молодец: днем смешит всех и играет с Хайди вместо меня.

  Генрих, я только сейчас стала чувствовать, как я их люблю — Хельмута и сестренок! Они немножко подрастут, и ты увидишь, какие они! Они могут быть настоящими друзьями, хоть еще и такие маленькие! И опять я вспоминаю, как ты был прав, когда писал — как это здорово, что у меня их так много, что я впятеро счастливая, а ты и Анхен — только вдвое. Я их очень люблю… Сейчас прилетел еще один самолет; он сел на Ост-Весте…

Генрих, я видела твоего папу!!! Он здесь, он с нами!!! Я тебе сейчас все расскажу! Он сейчас спит. Он очень устал. Он прилетел на каком-то смешном самолете и сказал, что сел «на голову русским». Сначала его никто не узнал, потому, что он был с бородой, усами и в парике, и в форме фельдфебеля. Его узнала только Блонди; она поставила ему на грудь лапы и виляла хвостом. Это мне рассказала мама. Я побежала к нему, и он — ты только подумай — он хотел меня взять на руки, как раньше!!! Мы так смеялись, хохотали! Он сказал, что я тут вытянулась, как росток без света.

 Мама сказала, чтобы я закончила письмо, потому что его можно передать.

 Я не знаю, как закончить: я еще ничего тебе не сказала.

 Генрих, я … (эти два слова тщательно зачеркнуты, но читаются).

 Сегодня почти час не обстреливали. Мы выходили в сад. Мама говорила с твоим папой, потом у нее заболело сердце, и она присела отдохнуть. Твой папа нашел для меня крокус. Я его спросила, что с нами будет. Он сказал, что хочет нас отсюда забрать. Но ему нужен другой самолет; он его раздобудет и прилетит за нами и за мамой. «Если не прилечу, значит, меня сбили. Тогда выйдете под землей.
Вас выведет сахиб». (11) Я видела, как мама кивнула ему. У нее было светлое лицо. Он сказал мне, чтобы я не боялась.

  Я спросила его, что будет потом: с моим папой, с твоим дядей Рудольфом (12), вообще с немцами, и что будет с ним, если его возьмут в плен? Он ответил, что таких игроков, которые не справились, выводят из команды. Но команда продолжит игру — чтобы я это твердо помнила. Я спросила: как же ее продолжить, если все разбомбили и взорвали — папа об этом все время говорил по радио? Мама на меня накричала, назвала несносной и бесчувственной. Твой папа взял нас обеих за руки и сказал, чтобы мы не ссорились, потому что в Германии наступает время женщин и что женщин победить нельзя.

  Мне удалось остаться ненадолго с твоим папой, и я … нарушила нашу клятву, Генрих. Я показала ему «Трубку» (13) и предложила отдать ему ее. Он сказал, что подумает.

Начали обстреливать…

  Сегодня 28-е. Нас вывезут через два дня. Или мы уйдем. Я сказала об этом маленьким. Они сразу стали собирать игрушки. Им плохо здесь! Они долго не выдержат.

 Мама закончила письмо нашему старшему брату Харальду. (14) Она попросила меня показать ей мое письмо для тебя. Я сказала, что уже его отдала. Мне так стыдно. Я никогда до этого так не врала маме.

 Мне удалось прийти к твоему отцу на минутку вниз и спросить: нужно ли мне сказать тебе в письме что-то такое, что говорят, когда знают, что больше не встретятся? Он сказал: «На всякий случай скажи. Ты уже выросла, понимаешь, что ни фюрер, ни твой отец, ни я — никто из нас уже не может отвечать за свои слова, как прежде. Это уже не в нашей власти». Он меня поцеловал. Я напомнила про «трубку». Он сказал, чтобы я оставила «игрушку» себе. Я все поняла. Он не захотел отобрать у меня последнюю надежду. Или он подумал, что это тоже не должно оставаться?

  Но твой папа честный. Я на всякий случай с тобой попрощаюсь. Сейчас мне нужно отдать письмо. Потом пойду наверх, к маленьким. Я им ничего не скажу. Раньше мы были мы, а теперь, с этой минуты, есть они и я.

 Генрих, ты помнишь, как мы с тобой убежали в нашем саду, в Рейхольсгрюне, и прятались целую ночь… Помнишь, что я тогда сделала и как тебе это не понравилось? А если бы я это сделала теперь? Ты тогда сказал, что целуются одни девчонки… А теперь? Можно, я представлю себе, что опять это сделала? Я не знаю, что ты ответишь.., но я уже… представила… Мне так хорошо, что у меня это есть, очень уже давно, с самого нашего детства, когда мы с тобой первый раз встретились. И что это выросло и теперь такое же, как у взрослых, как у твоей мамы к твоему отцу. Я всегда им так завидовала!

 Не думай, что я предательница. Я люблю папу и маму, я их не сужу, и это так и должно быть, что мы будем все вместе.

Я слабая… Но у меня есть Гете…
Нельзя и некуда идти,
Да если даже уйти от стражи,
Что хуже участи бродяжьей?
С сумою, по чужим, одной
Шататься с совестью больной,
Всегда с оглядкой, нет ли сзади
Врагов и сыщиков в засаде!

Генрих…
И вижу я живо
Походку его,
И стан горделивый,
И глаз колдовство.

И слух мой чаруя,
Течет его речь,
И жар поцелуя
Грозит меня сжечь.

Где духу набраться,
Чтоб страх победить,
Рвануться, прижаться,
Руками обвить?

Генрих… Генрих…
Когда буду отдавать письмо, поцелую твоего папу.
Хельга. »»»»»»»»»»»»»




Примечания:

 1. Теодор Морелль — личный врач Гитлера, пичкавший его сомнительными препаратами. В 1944 году был отставлен от должности. Гитлер, однако, продолжал держать Морелля при себе, пока тот в апреле 1945-го не сбежал из Берлина.

 2. Генрих и Анна — двойняшки, сын и дочь Маргариты Гесс и Роберта Лея.

 3. Науман Вернер — статс-секретарь Министерства пропаганды. Преемник Геббельса — имперский министр народного просвещения и пропаганды в правительстве Деница.

 4. Блонди — любимая овчарка Гитлера. Из потомства овчарки Берты, собаки Рудольфа Гесса.

 5. Людвиг — дельфин. Одно их первых экспериментальных животных, при помощи которого делались попытки лечить нервные расстройства у детей.

 6. …президент Геринг изменил фюреру… 23 апреля Геринг обратился к Гитлеру по радио с просьбой разрешить ему, Герингу, принять на себя функции руководителя правительства. Не сумев связаться с бункером, объявил, что если не получит ответа до 22,00, то будет считать это согласием. Гитлер запретил ему брать на себя инициативу, с чем Геринг согласился, однако по приказу Бормана все равно был арестован и объявлен государственным изменником.

7. «Бабушка» - фрау Катарина Геббельс, мать Йозефа Геббельса.

 8. «Прорыв большой армии и танков» - Хельга, видимо, имеет в виду услышанные ею разговоры о начале контрнаступления 12-й армии генерала Венка, на которое до конца рассчитывал Гитлер.

 9. Швегерманн — семейный врач Геббельсов.

 10. Генерал Грейм и Ханна Рейч (известная летчица-спортсменка) сумели посадить самолет на автомагистраль недалеко от рейхсканцелярии 25 апреля. Гитлер назначил Грейма командующим люфтваффе вместо Геринга.

 11. «Сахиб» - одна из загадочных фигур в окружении Гитлера. Тибетский лама. Был личным телохранителем сестры Гесса и ее детей.

 12. «Твой дядя Рудольф» - Рудольф Гесс.

 13. «Трубка» - видимо, один из подарков регента Тибета Квотухту, переданных Гитлеру перед установлением радиомоста между Берлином и Лхасой.

 14. Гаральд — сын Магды Геббельс от первого брака.




promo eska november 24, 2013 23:55 Leave a comment
Buy for 40 tokens
1. Рад видеть добрых людей. 1.1 Ботов и многословных м​***ков - не рад. 2. Рекламодатели и спонсоры приветствуются. 2.1 Б***и - нет. 2.1.1 Тем не менее, вы можете разместь спам и платные реплики в комментариях. Стоимость толерантного к ним отношения - 300 (триста) жетонов. В случае неуплаты…

Comments

( 27 comments — Leave a comment )
viktor skurko
Aug. 26th, 2013 02:17 pm (UTC)
Спасибо. Интересный материал
midianin
Aug. 26th, 2013 02:29 pm (UTC)
На третьем фото Гитлер, мечтательно прикрыв глаза, явно размышляет, как бы ему половчее изнасиловать девочку, а потом сожрать.
А девочка явно думает: "Мне пиздец! это ж Гитлер!"

А вообще - доктор, где вы берете такие картинки?! (с)
eska
Aug. 26th, 2013 02:34 pm (UTC)
Эти фото дают нам представление о несколько нерешительной и чувственной девочке – они явно входят в противовес с другими фото, сделанными ранее, где у нее проглядывался имидж вздорного и раздражительного ребенка; особенно это проскальзывает на знаменитой фотосессии праздника “Шоколадного Торта”, который проводился совместно с Адольфом Гитлером. Здесь Хельге три года. На фото она сидит на скамеечке возле моря. Рядом с ней сидит сам Адольф. Он наклонился над ней, ее руки крепко скрещены на бедрах. Хельга с напряжением смотрит прямо в камеру. Она отворачивается от него. Ее ноги крепко сжаты. Одна ее рука лежит на бедре, другая же облокотилась на скамейку. По ней видно, что она ничего не хочет иметь общего с Гитлером.

пишуть английские ученые Дейли Телеграф
midianin
Aug. 26th, 2013 03:06 pm (UTC)
Божественно.
Девочка явно и недвусмысленно осуждает германский милитаризм и ужасы Холокоста.
Геббельс же ее потом убил, да? Он что-то чувствовал...
eska
Aug. 26th, 2013 03:12 pm (UTC)
ну да, не всякому Гоголю под силу эта драма
townmen
Aug. 26th, 2013 02:30 pm (UTC)
Какая трогательная история! Я готов был заплакать! Стало жалко эту девочку. К сожалению я когда-то выплакал все слёзы по своему деду, тёткам и их детям, растрелянным в маленьком беларусском местечке. Там много людей расстреляли. Там 3 дня земля шевелилась после расстрела. К чему эта трогательная история про девочку? Она вообще не при чём. Все вопросы к её папочке, к сожалению не повешенному как бешеная собака. И я никкак не могу пожалеть эту маленькую девочку и одновременно почти девушку. Я вспоминаю тех, своих, никогда мною не виданных. Я родился после войны. После них. А эта девочка... Жаль только одно, что за родителей часто платят невинные дети. Но жалости к ней нет. Кстати,, мне очень неудобно и стыдно, но я ненавижу немцев за то, что они совершили на нашей земле.И за те десяткки миллионов, что погибли по их вине.
Надеюсь, что я не очень пафосно...
eska
Aug. 26th, 2013 02:36 pm (UTC)
Да пост, собсно, не про жалость. Про то, как все бывает.
townmen
Aug. 26th, 2013 02:46 pm (UTC)
Я по диагонали просмотрел, извините. Но для меня эта тема только так. Плюс отец практически погиб в 1971 от раны полученной в Сталинградской мясорубке.
Не волнуйтесь, ничего личного. И так тоже бывает. Нам только кажется, что война уже далеко от нас. А пули всё продолжают свистеть над ухом.
Счастья Вам и мира!
geish_a
Aug. 27th, 2013 01:37 am (UTC)
Очень пафосно, да.
whitecitizen
Oct. 13th, 2013 07:37 pm (UTC)
Мне кажется, но Вы врёте. Про тётку и деда.
townmen
Oct. 13th, 2013 08:22 pm (UTC)
К сожалению это правда. Это история нашей семьи.
В дальнейшую дискуссию вступать не собираюсь.
alexsofft
Aug. 26th, 2013 04:29 pm (UTC)
великолепные фотографии
ki_yana
Aug. 26th, 2013 05:35 pm (UTC)
невероятно интересный материал и фото!
pavel_maslukov
Aug. 27th, 2013 08:00 am (UTC)
дети беслана
тоже "дети беслана"...
http://pavel-maslukov.livejournal.com/12957.html
amrisa
Aug. 27th, 2013 08:57 am (UTC)
Почитайте "Летучих собак" Марселя Байера, тоже интересный вгляд на события.
livejournal
Aug. 27th, 2013 09:25 am (UTC)
Хельга Геббельс (1/9/1932 – 1/5/1945)
Пользователь irissann сослался на вашу запись в записи «Хельга Геббельс (1/9/1932 – 1/5/1945)» в контексте: [...] Оригинал взят у в Хельга Геббельс (1/9/1932 – 1/5/1945) [...]
livejournal
Aug. 27th, 2013 10:54 am (UTC)
Хельга Геббельс (1/9/1932 – 1/5/1945)
Пользователь frosia_pavlova сослался на вашу запись в записи «Хельга Геббельс (1/9/1932 – 1/5/1945)» в контексте: [...] в Хельга Геббельс (1/9/1932 – 1/5/1945) [...]
brat_karamazov
Aug. 27th, 2013 11:04 am (UTC)

Не верю в существование Сахиба и радиомоста с Лхасой. Дедушка не мог маяться подобной хернёй. Не такой он был...
eska
Aug. 27th, 2013 11:47 am (UTC)
у каждого свой дедушка 8)
livejournal
Aug. 27th, 2013 11:06 am (UTC)
Хельга Геббельс (1/9/1932 – 1/5/1945)
Пользователь fedor_vasiljev сослался на вашу запись в записи «Хельга Геббельс (1/9/1932 – 1/5/1945)» в контексте: [...] в Хельга Геббельс (1/9/1932 – 1/5/1945) [...]
livejournal
Aug. 27th, 2013 11:16 am (UTC)
Хельга Г.
Пользователь vionwhitcomb сослался на вашу запись в записи «Хельга Г. » в контексте: [...] Пронзительные письма маленькой девочки перед смертью http://eska.livejournal.com/1338020.html [...]
alterfrendlenta
Aug. 27th, 2013 02:33 pm (UTC)
спасибо!
просто дневники Анны Франк какие-то
livejournal
Aug. 27th, 2013 03:58 pm (UTC)
Хельга Геббельс (1/9/1932 – 1/5/1945)
Пользователь acheleranda сослался на вашу запись в записи «Хельга Геббельс (1/9/1932 – 1/5/1945)» в контексте: [...] в Хельга Геббельс (1/9/1932 – 1/5/1945) [...]
morgulis
Aug. 27th, 2013 07:38 pm (UTC)
"Она попросила Traudl Junge, одного из секретарей Гитлера, приглядывать за ними. Junge пережил войну, и много позже написал"

Поправьте, пожалуйста: Траудль Юнге -- женщина.
eska
Aug. 27th, 2013 08:44 pm (UTC)
Поправил, спасибо
livejournal
Aug. 28th, 2013 01:34 pm (UTC)
приоритеты
Пользователь alterfrendlenta сослался на вашу запись в записи «приоритеты» в контексте: [...] sp;— сын Магды Геббельс от первого брака Отсюда: http://eska.livejournal.com/1338020.html [...]
chukcha_v_chume
Oct. 13th, 2013 08:03 pm (UTC)
одна из тех многочисленных девочек, погибших в войну
Но о других не напишут статейку, потому что папа у них не Геббельс
( 27 comments — Leave a comment )

Profile

kiss
eska
Сергей Красиков
Пуговички

Latest Month

April 2017
S M T W T F S
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30      
Powered by LiveJournal.com
Designed by yoksel