Сергей Красиков (eska) wrote,
Сергей Красиков
eska



Майкрофт прохрипел:
- Мне пятьдесят четыре года, Шерлок. В мой голове – все Британское правительство. Я - не о ерунде вроде количества бюллетеней и предвыборных речей, но о деле, о самой сути. Никто, кроме меня, не представляет, что общего между передвижениями войск в горах Афганистана и безлюдными пейзажами Северного Уэльса. Никто, кроме меня, не видит картины в целом. Представляешь, какой бардак эти болваны или их последователи устроят из обретения Индией независимости?
- Индия станет независимой? – никогда ранее я не задумывался над таким вопросом.
- Неизбежно. Лет через тридцать, самое большее. Я не так давно написал несколько записок на эту тему. И на многие другие темы. Записку относительно русской революции – она произойдет в ближайшее десятилетие, зуб даю – относительно немецкого вопроса, относительно… и еще всякие. Даже не надеюсь, что их прочитают и – тем более – поймут, - снова хрип. Легкие брата скрипели, как форточки опустевшего дома. – Знаешь, если бы я выжил, Британская Империя просуществовала бы еще тысячу лет, неся мир и благополучие всем нациям.


Раньше, когда мы были моложе, и - особенно - в детстве, услышав от Майкрофта нечто столь же высокопарное, я бы непременно вставил колкость. Но не теперь, не перед смертным одром. Я понимал: он не об окружающей нас Империи, не о порочном, безнадежном обществе прочных, безнадежных людей, но воображаемой идеальной Британской Империи, о всепобеждающей силе цивилизации и всеобщего благосостояния.
Я не верю и никогда не верил в государство. Я верил в Майкрофта.
Майкрофт Холмс. Четырех и пятидесяти лет от роду. Он увидел новый век, но Королева переживет его на несколько месяцев. Она почти на тридцать лет старше него, воистину – старая перечница. Я задумался, можно ли было избежать столь прискорбного финала.
- Конечно, ты прав, Шерлок, - продолжил Майкрофт. – Если бы я заставил себя упражняться физически. Если бы я питался птичьим кормом и капустой вместо стейков. Если бы я удалился в деревню, к танцулькам, женушке и собачонке. Если бы я и в остальных отношениях поступал супротив собственной природы, можно было бы выцыганить себе еще с десяток, или около того, лет. Но, что это, в глобальной перспективе? Весьма немного. К тому же, раньше или позже я бы впал в маразм. Нет. Мне кажется, чтобы выстроить функционирующий госаппарат, понадобится лет двести, не говоря уже о секретной службе…
Я молчал.
Ничто не украшало стен скорбной комнаты. Ни одной грамоты Майкрофта, ни одного рисунка, фотографии или картины. Я сравнил его аскетичное обиталище с захламленной конурой на Бейкер-стрит и снова поразился разуму Майкрофта. Ему не требовалось ничего внешнего – он хранил внутри все, что когда-либо видел, читал или чувствовал. Ему достаточно было закрыть глаза, чтобы очутиться в Национальной галерее, пролистать книгу в читальном зале Британского музея или – что более для него характерно – сравнить донесения разведки из отдаленных концов Империи с ценами на шерсть в Уигане и со статистикой занятости в Хоуве, а затем, исходя из этой и одной только этой информации, приказать повысить чиновника или тайно приговорить предателя.
Майкрофт громко захрипел и проговорил:
- Злодейство, Шерлок.
- Не понял?
- Злодейство. Не менее гнусное, чудовищное, чем любое из вульгарных делишек, за которые ты берешься. Преступление против мироустройства, природы человека, против порядка вещей.
- Должен признаться, дорогой друг, я за тобою не успеваю. О каком преступлении речь?
- О моей смерти, в частности, - пояснил Майкрофт, - и о Смерти, как явлении, в общем, - он взглянул мне в глаза, - Неправда ли, такое стоит расследовать, старина Шерлок? Это займет тебя подольше, чем дело того бедолаги, дирижера духового оркестра в Гайд -Парке, убитого третьим корнетистом посредством стрихнина.
- Посредством мышьяка, - автоматически поправил я.
- Тебе предстоит узнать, - прохрипел Майкрофт, - что мышьяк, который – без сомнения – наличествовал, осыпался в тарелку с покрытой зеленой краской эстрады. Симптомы отравления мышьяком – чушь какая-то. Нет, это стрихнин прикончил бедолагу.
Майкрофт мне больше ничего не сказал. Ни в тот день, и позже. Его последний вздох пришелся на вечер четверга, а в пятницу работяги из Снигзби и Малтерсона вынули из окна фрамугу и опустили останки моего брата на мостовую, как опускают рояль.
На похоронах присутствовал я, мой друг – Уотсон, кузина Харриет и больше никого, в строгом соответствии с указаниями Майкрофта. Ни одного представителя аппарата, МИДа, никого даже от клуба «Диоген». Майкрофт при жизни был нелюдим и таким же остался после смерти. Итак, три человека и священник, который брата моего не знал и понятия не имел, что придает земле всесильную длань британского правительства.
Четверо работяг крепко сжимали канаты, опуская останки моего брата в чертоги вечного покоя. Готов поклясться, они сдерживались, чтобы не проклинать вслух вес тела. Каждому я дал по полкроны.
Макрофт умер в пятьдесят четыре года. Когда гроб опускали в могилу, мне казалось, я слышу его резкий сухой хрип: «Неправда ли, такое стоит расследовать?»

Не такой уж у незнакомца был и сильный акцент. Несмотря на ограниченный словарный запас, он пытался говорить на местном наречии. Обучался он быстро. Старик Гао прокашлялся и сплюнул в пыль. Он ничего не отвечал. Ему не хотелось вести незнакомца в гору, тревожить пчел. Из опыта Старик Гао знал: чем меньше беспокоишь пчел, тем лучше. А если они укусят варвара, что тогда?
Волосы незнакомца были редкими и серебристыми, а нос – первый варварский нос, увиденный Стариком Гао – громадным и крючковатым. Он напомнил Старику Гао клюв орла. Загорелая, морщинистая кожа незнакомца приобрела тот же оттенок, что и его собственная. Старик Гао сомневался, что в состоянии оценить выражение лица варвара так же верно, как выражение лица нормального человека, но оно казалось ему вполне серьезным и - вероятно - грустным.
- Зачем вам?
- Я изучаю пчел. Ваш брат говорит, тут имеются крупные черные. Необычные пчелы.
Старик Гао пожал плечами. Он не стал поправлять ошибочно названную родственную связь.
Незнакомец спросил, обедал ли Старик Гао, и, когда тот ответил – нет, попросил Вдову Жанг принести им супа и риса, а также что-нибудь съедобное с кухни. «Съедобное» оказалось блюдом из тушеных древесных грибов, овощей и крошечной, прозрачной рыбешки, более всего напоминавшей головастиков. Мужчины ели молча. Когда они закончили, незнакомец повторил:
- Для меня было бы честью, если бы вы показали мне своих пчел.
Старик Гао промолчал, но незнакомец щедро заплатил Вдове Жанг и закинул мешок за плечи. Он подождал и, когда Старик Гао встал, отправился за ним. Варвар нес мешок, словно тот ничего не весил. Он силен для своего возраста, решил Старик Гао и задумался, так ли сильны все остальные варвары?
- Откуда вы?
- Англия, - ответил незнакомец.
Старик Гао вспомнил, отец рассказывал ему о войне с англичанами за опиум.
Они поднимались по склону горы, а – может быть – по склону холма. Крутизна и обилие камней не позволяли нарезать его на пригодные для земледелия террасы. Старик Гао проверил пошел быстрее обычного, проверяя варвара на выносливость, тот не отставал, несмотря на мешок за плечами.
И все же, незнакомец несколько раз отстал. Он останавливался и рассматривал белые цветы, которые вылезали по всей долине ранней весной, но в конце ее оставались лишь на этом склоне. На один из цветков села пчела, незнакомец опустился на колено, чтобы ее рассмотреть. Затем полез в карман, достал оттуда округлое стекло и принялся разглядывать пчелу через него, делая непонятными значками пометки в миниатюрном блокноте.
Старик Гао никогда раньше не видел увеличительного стекла и подошел посмотреть на крупную черную пчелу. Таких больше в долине не водилось.
- Одна из ваших?
- Да, - подтвердил Старик Гао, - или очень похожая.
- Тогда мы позволим ей самой добраться до дома, - решил незнакомец. Так и не дотронувшись до пчелы, он спрятал свое увеличительное стекло.

Крофт
Ист Дин, Сассекс
11 августа 1922 г.

Дорогой Уотсон!
Наш вечерний разговор я принял близко к сердцу, хорошенько обдумал и готов изменить свое мнение.
Я разрешаю вам опубликовать отчет о происшествиях 1903 года, в том числе о последнем деле, непосредственно перед моим уходом в отставку.
В дополнение к обычной редактуре, необходимой дабы скрыть реальные имена и места действия, я прощу вас изменить некоторые детали (Речь идет об огороде профессора Пресбьюри. Более уточнять не стану.) на сыворотку из обезьяних желез или из семенников лемура, присланную неким загадочным иностранцем . Например, вытяжка из мартышки позволила профессору прыгать на манер обезьяны – можно его назвать «Человек на четвереньках», кстати – или же с ее помощью он научился лазить по стенам домов и деревьям. Я даже в состоянии предположить, что у профессора мог отрасти хвост, но такой поворот чересчур фантастичен даже для ваших опусов, хотя затейливые виньетки, коими вы украшаете скучные детали моей жизни и практики, не менее невероятны.
И еще: я подготовил некую речь от собственного лица, которую прошу включить в повествование. Непременно вставьте инвективу, из которой будет понятно, что я выступаю против слишком длительной жизни, а также против неразумных побуждений, которые толкают неразумных людей на неразумные действия ради продления своих неразумных жизней:
Здесь кроется опасность для человечества, и очень грозная опасность. Вы только вдумайтесь, Уотсон: стяжатель, сластолюбец, фат - каждый из них захочет продлить свой никчемный век. И только человек одухотворенный устремится к высшей цели. Это будет противоестественный отбор! И какой же зловонной клоакой станет тогда наш бедный мир!
Нечто подобное, полагаю, развеет мои опасения.
Покажите мне окончательный вариант перед тем, как сдавать его в печать.

Остаюсь вашим другом и верным слугой
Шерлок Холмс


Лишь поздним вечером они добрались до пчел Старика Гао. Ульи представляли из себя серые деревянные коробки, громоздившиеся за строением, едва ли достойным звания «хижина». Четыре столба, крыша, занавеси из промасленной ткани, чтобы хоть как-то укрыться от весенних дождей и летних бурь. Небольшая угольная жаровня служила источником тепла, если накрыться вместе с нею одеялом, и местом для приготовления пищи. Стоявший в центре деревянный топчан с древней керамической подушкой использовался в качестве ложа, когда Старик Гао оставался заночевать рядом с пчелами осенью, во время сбора основного урожая. Меда было немного, если сравнивать с ульями двоюродного брата, но вполне достаточно для того, чтобы на процеживание в принесенные загодя снизу ведра и кувшины растолченных в вязкую смесь сот уходило два или три дня. В заключение он нагревал все, что осталось: клейкую мешанину, пыльцу, грязь и останки пчел в горшке с водой, отделял воск от сладкой водицы, которую отдавал обратно пчелам. Мед и восковые кубики он потом нес в деревню, под гору на продажу.
Стрик Гао показал варвару свои одиннадцать ульев и остался безучастно наблюдать, как тот, надев маску, открывает их, рассматривает через увеличительное стекло сначала пчел, затем – содержимое выводковой камеры, и наконец – матку. Он не выказывал ни страха, ни замешательства: движения незнакомца были медленны и спокойны. Пчелы его ни разу не укусили, и он не раздавил ни одной. Это произвело впечатление на Старика Гао. Он полагал, что иностранцы – существа непостижимые, загадочные и таинственные, но незнакомец, казался счастливым, когда возился с пчелами. Его глаза сияли.
Старик Гао затопил жаровню, чтобы согреть немного воды. Варвар, в свою очередь, вытащил некое устройство из стекла и металла, наполнил его до половины ключевою водой, зажег огонь, и вскоре (угли в жаровне еще не успели заняться) содержимое закипело. Чужак достал из мешка пару оловянных кружек, несколько обернутых в бумагу листов зеленого чая, положил их в посуду и заварил горячей водой.
То был лучший чай из всех, которые доводилось пить Старику Гао, намного превосходивший чай двоюродного брата. Они наслаждались напитком усевшись по-турецки прямо на землю.
- Я хотел бы остановиться в этом доме на все лето, - сообщил странник.
- Здесь? Какой тут дом? – возразил Старик Гао. – Остановитесь в деревне. У Вдовы Жанг имеется комната.
- Я останусь здесь. Еще мне бы хотелось взять в аренду один из ваших ульев.
Старик Гао не смеялся уже несколько лет. В деревне поговаривали, что он разучился. Но тут неожиданность и изумление заставили его расхохотаться.
- Я серьезно, - заявил чужак и выложил на землю между ними четыре серебряные монеты. Старик Гао не заметил, откуда он их достал: три мексиканских песо, давно ходивших в Китае, и крупный юань. Столько денег Старик Гао мог бы заработать в год от продажи меда.
- За свои деньги, - продолжил варвар, - я хотел бы, чтобы кто-нибудь приносил мне еду. Раз в три дня будет вполне достаточно.
Старик Гао молчал. Он допил чай, встал, откинул в сторону промасленную занавесь и вышел к своему участку на склоне. Подошел к одиннадцати ульям, каждый из которых состоял из двух выводковых камер с одним, двумя, тремя, и даже четырьмя (в единственном улье) ящиками-рамками для сот. Он подвел незнакомца к улью с четырьмя ящиками и сказал:
- Этот теперь ваш.




(первая часть здесь)
(вторая часть здесь)
(третья часть здесь)
(часть четвертая)

Перевод (ц), все дела http://eska.livejournal.com/1074046.html
Рассказ опубликован в сб A Study in Sherlock
Номинирован на премию Эдгар
Subscribe

promo eska november 24, 2013 23:55 Leave a comment
Buy for 40 tokens
1. Рад видеть добрых людей. 1.1 Ботов и многословных м​***ков - не рад. 2. Рекламодатели и спонсоры приветствуются. 2.1 Б***и - нет. 2.1.1 Тем не менее, вы можете разместь спам и платные реплики в комментариях. Стоимость толерантного к ним отношения - 300 (триста) жетонов. В случае неуплаты…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 10 comments